вторник, 1 декабря 2015 г.

НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ЛЕБЕДЕЙ



Прошу вас, не стреляйте в лебедей
И не тушите в их сердцах пожары.
На всей планете нет любви сильней,
Чем в небесах у этой белой пары.

Два сердца любящих, две нежные души,
Два белых облака в лазури чистой неба.
Как музыка, застывшая в тиши,
Над полем созревающего хлеба.

Два белых паруса блистающих вдали.
Взгляните, как они прекрасны.
Вы не стреляйте, не топите корабли                                                                                    
И не губите их любовь напрасно.

А если молния безжалостно сверкнёт
И грянет гром в небесном, синем море.
Один, сражённый, замертво падёт,
Второй умрёт сам по себе от горя.

Прошу вас, не стреляйте в лебедей.
Не прерывайте лебединой песни.
И пусть любовь их будет для людей,
Как символ в небе верности и чести.

                      *  *  *
                                                              

ЖЕНЩИНА В КРАСНОМ



Давайте не будем судить о морали,
Поэт – человек далеко не земной.
Увидел он женщину в модном журнале
И жизнь его скудная стала иной.

Не все находили сей образ прекрасным,
И лишь для него только был дорогим.
Влюбился поэт в эту женщину в красном
И видел в ней то, что не видно другим.

Как будто ему, улыбалась с обложки,
Глаза излучали таинственный свет.
По глянцу он гладил красивые ножки
И таял душою бедняга – поэт.

И лет за плечами осталось не мало,
Но с этой картинкой он молод душой.
Ах, если бы женщина в красном узнала,
Как горько по ней он вздыхает порой.

Горьки или сладки любовные муки,
Сердечная боль, за какие грехи?
И слышал он лиры волшебные звуки,
И женщине этой писал он стихи.

Как всё для поэта в мире не просто,
Он, душу терзая, ночами творил.
И в грёзах просил, что бы Граф Калиостро,
Тот снимок журнальный  ему оживил.

А кто за спиной у поэта шептались –  
Романтики планка для них высока.
Бездарность и зависть над ним усмехались
И пальцем крутили ему у виска.

Но только насмешки их были напрасны,
Он в небе парил на крылатом коне.
И падал в объятия женщины в красном,
И губ прикасался губами во сне.

Летели стихи над землёю как птицы,
Несли в себе чистый естественный свет
И трогали души журналов страницы,
С которых в любви признавался поэт.

Горячие рифмы, как знойное лето,
Нельзя о любви так писать не любя.
И женщина в красном увидела это,
В стихах откровенных узнала себя.

И сердце забилось от нежного слова,
От чувства небесной его высоты.
Читала стихи она снова и снова,
И где-то в душе распускались цветы.

А  осень уже над землёй колдовала,
Леса полыхали в багряном огне.
И женщина в красном опять вдохновляла
И Музой к поэту спускалась во сне.

Так день ото дня, от ночи до ночи,
Любовь окрыляла, вела за собой.
Так видно поэт сам себе напророчил,
Ни кто, как поэты, не спорят с судьбой.

И снова мечта его в рифму ложится
Ведь слово, известно, начало начал.
Вдруг дрогнуло сердце, забилось как птица,
Когда кто-то тихо к нему постучал.

Он бросился вниз, пропуская ступени,
Качнулась в глазах у прихожей стена.
Сомнения не было, даже и тени: –
«Так робко стучать может только – она».

Он дверь отварил, и без ложной тревоги,
В волнении лёгком меняясь в лице…
Стояла зима у двора на пороге
И женщина в красном на белом крыльце.

                             *  *  *

ПЛЕН



Коснувшись бережно колен,
Намерений не оглашая,
Он тело брал губами в плен,
Истомы сладкой предвкушая.

И ей бы в плен себя отдать,
Не знать приличия и меры,
Но свет струился на кровать
От не задёрнутой портьеры.

И заслонив портьерой свет,
Он вновь, желанием пылая,
Всё ждал пленительный ответ,
Губами жаркими пытая.

И ей бы плен испить до дна,
Но что-то вновь опять мешает:
То режет слух здесь тишина,
То снова света не хватает.

И в долгой битве жарких тел
Она сдалась, забыв о чести…
Но, он к утру перегорел,
Как ночью лампочка в подъезде.

                 *  *  *

ИЗМЕНА




                      

Я гордым был и знал себе я цену.
Держать удар всегда хватало сил.
Но вот сдержать не смог я лишь измену
И горьким ядом душу отравил.

И пусть я виноват, и в ссоре, и в разлуке.
Зачем же оглашать жестокий приговор?
И медленно пытать, и видеть мои муки,
Уж лучше б сразу выстрелом в упор.

Я с ней опять – как первое свиданье,
Но горьких слов мне не понятна суть.
Пощёчиной горит в измене той признанье
И потому всю ночь, я не могу уснуть.

Видения остры, и в сердце как занозы,
Чужим глазам раскрыт интимный схрон. 
В чужих руках, она меняет позы
И с влажных губ я томный слышу стон.

И вздрогнул я, вздохнув, перевернулся.
Ранение нанёс под сердце острый нож.
И вроде задремал, и вот опять проснулся,
От холода в душе меня пробила дрожь.

Осталась на лице печать душевной муки,
Как будто проводил любовь в последний путь.
И снова вижу я на нёй чужие руки, 
Чужие губы ей целуют грудь.

И в тело без любви вползает наслажденье.
Она ласкает плоть, и в похоти слепой
В глазах её дрожит чужое отраженье
И запах от неё, я чувствую – чужой.

Всё это было здесь, на этом самом месте,
Где  я теперь лежал и мучился от ран,
Где горечь пил её жестокой мести,
Где гробом для души мне стал её диван.

И кто же он такой, с кем душу отравила?
С кем не за грош дала себя познать?
Так, если бы его она хотя б любила,
Тогда б не так страдал, я смог её понять.

Как хочется уснуть, хоть временно забыться.
Кусаю губы в кровь и Бога я молю,
Что б дал он силы, с этим мне смириться.
Ведь, я её по-прежнему люблю.

                     *  *  *

"БЛИЗКО" И "ДАЛЁКО"



Натрещала как-то мне о том сорока,
Как сошлись однажды «Близко» и «Далёко».
Проливали мысли философский свет,
В споре возвышали свой приоритет.

Рассуждала «Близко»: «Я тебя важнее,
И в руке синица для людей главнее.
До неё коснуться могут все легко,
А журавль в небе очень высоко.

От того, что рядом, сердце замирает.
Близость всё живое на земле рождает.
От доступной плоти закипает кровь, 
А где ты, «Далёко», не живёт любовь».

Ей в ответ качнула головой «Далёко»:
«Мыслишь ты неверно, да и неглубоко.
Не всегда по сердцу то, что всё доступно,
И любовь такая может быть преступна.

Не всегда по сердцу отношенья близких,
А воздушный замок не для мыслей низких.
Пусть любовь далёка, и в плену разлуки,
Ты поверь: что сладки ожиданья муки».

Усмехнулась «Близко», повела глазами:
«Твой воздушный замок - бред под небесами.
В романтичном небе проку вовсе нет,
Только дунет ветер - и простынет след.

И зачем о принце вдалеке  мечтать?
Можно всё, что близко, в руки просто взять.
И без сладкой муки не томить сердца,
Выпить от порока грешного винца».

Ей в ответ «Далёко» улыбнулась мило:
«Ты, антоним, что-то про любовь забыла.
А ведь с нею легче пережить ненастья,
И любить за далью - это тоже счастье.

Жизнь из половинок землю населяет,
Каждый ищет где-то то, что совпадает.
Это может близко, может быть, далёко,
Ведь в любви нет меры, расстоянья, срока».

Возразила «Близко», с плеч стряхнув пылинки:
«Фантазёр придумал бред про половинки.
Ждать чего-то глупо, слепо без предела.
Тех, кто там далёко, здесь не разглядела».

Басню всем Крылова забывать не надо,
Как лиса в той басне спорит с виноградом.
Нет бы надкусить ей то, что рядом, низко,
То, что ей доступно, по зубам и близко.

Ей в ответ «Далёко» глубоко вздохнула:
«Под себя ты, «Близко», всё перевернула.
Коли сердце любит, ждёт и замирает,
То любовь в разлуке силу набирает.

Ну, а коль за далью кто не снёс разлуки,
Переспал кто близко, без любви, от скуки,
Значит, сердце в небе птицей не парило,
Даль в пустую душу дверцу приоткрыла.

Так всю ночь сидели до зори с востока,
Спорили о главном «Близко» и «Далёко»:
Кто несёт по жизни тяжелее бремя?
И в конце решили, что рассудит время.

                           *  *  *